Луиза (из угла). Привыкай, бедный старик! Привыкай к потере заранее!
Миллер (вскакивая). Ты здесь, дитя мое? здесь? Да что же ты одна и впотьмах?
Луиза. Нет, я не одна. Когда вот так темно, черно вокруг меня, тут-то и собираются ко мне гости.
Миллер. Спаси тебя Господи! Только нечистая совесть да совы любят потемки. Только грешники да злые духи бегут света.
Луиза. Да еще вечность, батюшка, говорящая с душою без посредников.
Миллер. Дитятко мое! дитятко! что это ты говоришь такое?
Луиза (встает и выходит вперед). Я вынесла трудную битву. Ты это знаешь, батюшка! Господь дал мне силу: битва решена. Батюшка, нас, женщин, считают слабыми, хрупкими созданиями. Не верь этому. Мы вздрагиваем от паука, но, не дрогнув, заключаем в свои объятия черное чудовище: тление! Знай это, батюшка! Луиза твоя повеселела.
Миллер. Ах, Луиза! лучше бы ты выла и рыдала: легче бы мне смотреть на тебя.
Луиза. Ух как ж я перехитрю его, батюшка! Как же я обману его, тирана! Любовь хитрее злобы и смелее – этого он не знал, этот человек с печальной звездой. О, они хитрые, пока им приходится иметь дело с головой, но стоит им связаться с сердцем – и злодеи становятся глупы. Он думал утвердить свой обман клятвой! Клятва, батюшка, связывает живых, но смерть разрешает и железные узы клятв! Фердинанд узнает свою Луизу! Передашь ты эту записку, батюшка? потрудишься?
Миллер. Кому, дитя мое?