Разбойник Моор(поднимается, растроганный). О, где ты, мое былое мужество? Мои мускулы ослабели; кинжал валится у меня из рук.
Старик Моор. Хорошо, когда братья льнут друг к другу, как роса гермонских вершин[91]…роса гермонских вершин… — Гермон — высочайшая гора Антиливана, горной цепи, идущей параллельно Ливану. к горе Сиону[92]Сион — гора возле Иерусалима, принадлежащая к той же горной цепи.. Научись понимать эту радость, юноша, и ангелы господни станут греться в лучах твоей славы. Твоя мудрость да будет мудростью старца. Но сердце… пусть останется сердцем невинного дитяти.
Разбойник Моор. О, предвкушение счастья! Поцелуй меня, святой старец!
Старик Моор(целует его). Пусть тебе кажется, что это поцелуй отца, я же буду думать, что целую сына. Как? Ты умеешь плакать?
Разбойник Моор. Мне почудилось, что это поцелуй отца! Горе мне, если они сейчас приведут его.
Появляется траурное шествие. Спутники Швейцера идут, опустив головы и закрыв лица.
Боже! (Робко отступает, пытаясь скрыться.)
Они проходят мимо него. Он смотрит в сторону. Долгая пауза. Они останавливаются.
Гримм(тихо). Атаман!
Разбойник Моор не отвечает и отходит еще дальше.