- Много, - ответил я. - А у вашего Шамиля сколько?
- Годных к ружью выйдет тысяч 60.
- У нашего царя в 30 раз больше. Черкес подумал и потом сказал:
- Ваши четыре солдата не стоят нашего одного горца. У нас каждый приучен стрелять с малолетства. С малых же лет каждому внушается, что русские много убили наших и они наши враги. Потому черкес модничает убить русского и промаха не дает: дорожит пулей. Опять и то: мы хорошо знаем местность. Русский солдат всегда идет грудью: открыт для наших выстрелов, и мы стреляем то с дерева, то из-за камня. В нас нелегко попасть.
Потом, помолчав, он спросил меня:
- Когда выгоняют скот для питья из Незапной крепости на реку Акташ и бывает ли при нем конвой?
- Поят скот, - отвечал я, - когда взойдет солнце и туман совсем рассеется; если же есть туман, то скот на Акташ не гоняют: боятся черкесов. Да вам зачем это знать?
- Мне давно хочется угнать скот из Незапной, - сказал черкес.
- Но вокруг всей крепости расположены секреты, - возразил я. - Сейчас дадут знать на обвахту; забьют тревогу, и майор Кишинский в самых горах вас будет преследовать.
- Ох, уж этот Кишинский, - сказал черкес. - Много вреда он нам делает. Но когда-нибудь он попадется же нам. Тогда с живого кожу сдерем и вам пришлем чучело. Нам много еще вредит ваш толстый полковник[17]; и до него доберемся. Он прошлой весной много наших черкесов перебил.