18 февраля
Утром, по обыкновению, пришел ко мне хозяин и после обычного приветствия сказал:
- Монда турассан сигас кун (Ты здесь сидишь восьмой день).
После этого ушел. "Верно, - подумал я, - хозяин высчитывает цену меня".
Явился Мустафа и передал мне, что если не завтра, то послезавтра тысячный поведет меня к Шамилю.
Я ничего не сказал, а только вспомнил прошедший сон. Хозяйка принесла мне больше обыкновенного чурек и кашицы; она как будто знала, что мне предлежит нелегкий путь к повелителю горских народов. Когда я пообедал, Мустафа, подавая мне трубку, сказал:
- Кури и накуривайся. У Шамиля курить не дозволят. Мы вышли из сакли и сели на пригорке.
- Ты очень изменился в лице, - промолвил Мустафа.
Я согласился, что это может быть, - и снова начал говорить ему о своей тоске, по пословице: "у кого что болит, тот о том и говорит". Потом Мустафа ушел.
Весь день и вечер провел я невыразимо скучно.