— Именно потому, что у вас есть пять этих светлосерых коров, вас повезут туда, падроне, как повезли уже таких, как вы, из Венгрии, Болгарии, Румынии…
— Меня, честного труженика?
— Вас — честного торговца прекрасным пармезаном на базаре в Иези, вас — «кулака». Помните это слово, одинаковое по-русски и по-итальянски, о значении которого вы меня спрашивали.
— Это — враги народа! Я — не враг!
— Послушаем, что скажут тогда Сталин и Тольятти!
— Они — мудрейшие из мудрых, а вы — безумец и враль!
Когда подошло Рождество, падроне Беппо решил его не праздновать, но сеньора Анжелина была иного мнения, и на кухне шла ожесточенная стряпня, а так как почтенная матрона владела шваброй не хуже, чем управлялись с мечем ее предки, легионеры Цезаря, то падроне решил ограничиться лишь нейтральной формулой:
— Ничего этого не понадобится. Однако, понадобилось.
Ранним рождественским утром, когда сеньор Беппо и его супруга еще возлежали на непомерной кровати своих отдаленных прародителей, петухи расправляли крылья, а я поил светлосерых красавиц, во двор вошел удивительно знакомый мне незнакомец.
Несомненно, я никогда раньше его не видел, но все в нем и на нем было мне знакомо: кепка с полуоторванным козырьком, прожженные полы остатков русской шинели, опорки и обмотки на ногах, а главное, какая-то настороженность, опасливость его походки, Взглядов…, он, словно, боялся того, что враг стоит за каждым углом.