Это только тягостная бредь…
Не такой уж горький я пропойца,
Чтоб тебя не видя умереть…
Шеф нашего общества от ИМКА сеньор Джермини явился на мой доклад из вежливости: по-русски он ни звука. Я думал так, но ошибся. Сеньор Джермини — итальянец, и звук, именно сам звук стихов Есенина оказался ему понятен. Впитывая их своим ухом, он улавливал душу поэта. Это было видно по его лицу, по нервно сжимавшимся пальцам.
Теперь мне снова выступать, но уже смело, не замедляя темпа речи, рассказываю о последних днях поэта росистых просторов.
Кончен путь… петля захлестнута.
Друг мой, друг мой.
Я очень и очень болен,
Сам не знаю, откуда
Взялась эта боль.