А перед внутренним взором кладовщика, мужика-тамбовца, тоже раскулаченного и беглого, проносится дивный образ Царевича на его ковре-самолете…
— Ну, а такой власти, как при царском режиме была, своей, значит, русской, не установим? Нет? Чтобы для себя, а не для немца? Нет?
Ковер-самолет подхватывает и меня. Мы несемся над реками, полями и лесами…
Теперь фильм крутится в совсем уже близких днях, на берегу лазурного Неаполитанского залива.
— Смотрите вон на ту скалу, Александр Иванович, — указываю я своему собеседнику — шахтеру из Донбасса, — видите остатки старой башни?
— Там? Вижу. А что? Мало ли здесь развалок?
— Это для нас, русских, особенные. В них, то есть в замке этом, скрывался лет двести с лишним тому назад Царевич Алексей. Сын Петра Первого.
— С чего-ж он туда попал?
— Убежал от гнева царя-отца.
— Ну, а потом опять в Россию вернулся?