Неизвестно какой оборот принял бы этот изящный придворный разговор, если бы брившийся у своего окошечка Безбородко не закричал:
— Потише трошечки, ясновельможные! Никак сама до нас жалует!
Дейстительно, в барак входила сама, всегда рано встававшая Екатерина.
Все замолкли и склонились почтительно, как перед кампдиректором.
— Шешковский! величественно позвала императрица, относительно Радищева мое приказание выполнено?
— Как же, как же, матушка, — выскочил из инвалидного отделения маленький, но еще бодрый старичек, — его еще вчера карабинер в Сан Пьетро-Паоло крепость отвел… Не будет теперь на стенках писать проклятый!
— Объявить о том по камп-радио на шести языках! — распорядилась Великая».
— Видишь, дед, у меня все правдочное, не как у тебя! — скажет внук.
Я не стану его оспаривать. Ведь он вырастет уже иродиотом. Как же иначе сможет он представить себе славное прошлое своей великой прародины? Если все же хоть читать по-русски научится…