— А вот то, что у нас здесь русский князь! Настоящий, наш русский, а не какая-нибудь там сволочь! — язык пылкой Светланы был всегда образен и ярок, хотя и не вполне литературен.
Я не возражал, и мы замолчали, но в комсомольских мозгах кооператора Светланы, видимо, рождались какие-то новые генетические гипотезы.
— Знаете, — дернула она меня за рукав, — мы его женим…
— Кого, Светлана?
— Его Величество, — указала она перстом на князя.
— Не Величество, а Высочество, Светлана, Величество — это император.
— Какая там разница! А Величество лучше, культурнее…
— Причем здесь культура?
— Ну, вежливее, что-ли, по вашему, деликатнее… — эти буржуазные термины, в силу своей комсомольской закалки Светлана недолюбливала, но генетическая гипотеза засела в ней крепко, и через несколько дней, когда князь С. Г. Романовский посетил нас в нашем подвальном противорепатриационном убежище на Монте Верде (о нем речь впереди), Светлана решила ее реализовать:
— Знаете, Ваше Высочество, мы вас женим…