— Мы не помешаем друг другу. Я никогда не сплю в вагоне.
Генерал аккуратно развешивает пальто, фуражку, портфель и, как все немцы во время войны, тотчас же начинает закусывать, намазывая на хлеб тончайший слой масла.
— Видно, генералам-то у них добавочного пайка не дают, — говорит мне жена.
— Армейский паек одинаков для всех чинов.
— Я бы генералам прибавила… Ведь потому они и жуют при каждом удобном случае, что никогда сыты не бывают.
Она стаскивает сверху свою еще российскую плетушку, достает пирожки, начиненные сухой кровью, купленной у остовки на Александер Платц, дает мне и угощает генерала.
— Битте, — говорит она одно из немногих известных ей немецких слов. — Битте, ваше превосходительство, домашние…
Генерал благодарит, откусывает от мастерски испеченного пирожка, и на его лице расцветает чисто немецкое блаженство.
— Видно не часто приходится ему и такие есть, — резюмирует жена, — Господи, а когда же у нас на Кубани пироги с кровью пекли? Никогда этого не было! Ни один казак за стол бы не сел! А тут… генерал им рад!
В дверях с надписью «ферботен» снова появляется фигура кондуктора.