Опять во все глаза смотрит, ровнехонько никого не видит.
- Как скрозь землю провалились, ушли… - сказала она грустно; всплеснула руками и в голос заплакала.
- А не будешь волховать, волшебница?-невидимкой проговорил Тереха.
- Я буду по чести жить, по правде, по истине.
- А ну, побожись…
Цыганка ну страшной божбой божиться:
- Унесите меня ветры буйные, разразите меня грозы грозные, утопите меня воды бурные-холодные… Не буду больше волховать, добрых людей с ума сводить. Сдержу свое слово цыганское.
- Довольно!-сказал Тереха,- мы с Мишкой верим твоему нерушимому цыганскому слову,-и сунул обратно в карман медвежиную грамоту.
И только лишь сунул, враз с медвежонком стали видимы.
Цыганка от радости в ладоши схлопала.