— Я, понимаешь, думал в сердце, — подбоченясь, героем катил Филька Шкворень. — Теперича я меньше сотни не возьму.
— Не хнычь, дадим, — настегивал кобыленку Иннокентий Филатыч и заливался тихим смехом в серебряную свою бороду.
Теперь решительно все присутствующие, конечно, кроме генерала и Исидора, знали про рискованную затею с медведем, прыскали таящимся смехом, подмигивали друг другу, грозили пальцами.
— Чш… Идет… — И все, как умерло.
Генерал позировал фотографу, как великий путешественник Пржевальский. Гордо поставив ногу на шею матерого заранее убитого медведя, генерал левой рукой залихватски подбоченился, а в правой держал наотлет ружье.
— Я удивляюсь, господа, — говорил он, посматривая на всех из-под огромного козырька фуражки. — В чем жа дело?
— Ваше превосходительство! — снял шляпу Илья Сохатых. — Это, исходя из факта теоремы, не более, как проходивший спиртонос-чревовещатель. Комментарии излишни.
— Ты кто такой?
— Я коммерческий деятель, Илья Петрович Сохатых, ваше превосходительство.
— Ага… Гм… Ну?