— Леший ее знал!.. Бэз чалвэка, Прошка, пропадем!..
— Пропадем. Дальше все острова виднеются. Без плана трудно. Карты такие большие есть, где все срисовано, называются — планы.
— Понимаю, — сказал Ибрагим. После торопливого, всухомятку, завтрака с большим трудом сняли шитик с мели и, со всех сил упираясь баграми, стали тихо подыматься вверх, назад. Только под вечер пришли они к носу острова, который так же злобно, как и в прошлый день, смотрел на них трауром черных и белых пятен.
— Черт знает, весь вчерашний труд пропал задаром, — закусил дрожавшие губы Прохор и с досадливой тоской взглянул на пробитую в плесе ледяную дорогу: ее вновь сковал мороз.
— Надо стрэлой лететь, тогда выйдем… А мы двадцать верстов вперед, пятнадцать назад… Тьфу! — плюнул Ибрагим, всматриваясь в устье маленькой проточки.
— Надо по двести верст в сутки проплывать. Надо день и ночь плыть, Ибрагим.
— Мало ль чего надо! — крикнул черкес. — Дома надо сидеть!.. Куда черт понес!.. Не шутка.
— Давай сделаем очаг на шитике, чтоб к берегу не приставать.
— Хоть бы какой шайтан встретить… Ни тунгус, ни черт нэту. Тьфу!
Левая протока, куда направили шитик, стала постепенно расширяться; она быстра и глубока.