Андрей Петрович Козырев, лейб-улан.
Протасов стал записывать. Назарий торопливо говорил:
— Был у нас со старцем Ананием гулящий Прохор. Я испытание ему давал и в словесном испытании том нагородил напраслину на Данилу Громова, деда его. Не Данила, а я — отец Анфисы. Я из России нестарый пришел сюда, — мне восемьдесят лет теперь, — и деньги со мной были большие. Ходил я по скитам, высматривал, куда приткнуть себя, да вместо спасения загубил свою душу: прелюбы сотворил с красавицей Агнией, в раскольничьем скиту спасалась она. От этого содомского греха родилась Анфиса. Я опамятовался, навсегда ушел в тайгу. Вот об этом обо всем надо бы сказать теперь гулящему Прохору. Ты удивлен, ты думал — только в старину такие истории случались? Нет, дружок, в мире все повторяется…
— Что ж, едем, барин? — напомнил о себе хозяин Клим.
— Сейчас, сейчас, — сказал Протасов и к старцу:
— Значит, вас не Назариеи, а…
— Пред миром Петром был, пред богом — Назарий.
Со смешанным чувством жалости к брошенному старику, какой-то личной обиды от него и упрека самому себе Протасов поклонился Назарию, сунул ему в головы двести рублей и пошел укладывать вещи.
Протасов почти всю дорогу был в мрачном замкнутом молчании.
Ему ни о чем не хотелось размышлять, душа просила полного отдохновения, но думы светлые и темные, обгоняя одна другую, навязчиво лезли в голову.