Письмо было в каплях, в подтеках — будто дождь или слезы, на уголке размазана кровь.
Мрачный Прохор сразу весь просветлел: «Наконец-то черкес убит!», стал быстро выворачивать карманы, отыскивая, чем бы в радости наградить карлу. Денег не было.
Прохор снял дорогие часы, спросил:
— А где же все-таки сам исправник?
Но карлы не было. Мешок стоял прислоненным к сосне. И в версте позади, таясь в перелеске, маячили стражники с лакеями и доктором. Они боялись попасться на глаза хозяину.
Прохор привстал на колени и, волнуясь, раскрыл мешок. На дне мешка лукошко. В лукошке вверх лицом голова исправника Федора Амбреева.
Прохор широко распахнул по-страшному глаза и рот. В его душе вдруг скорготнул, как пилой по железу, раздирающий сердце визг. Морозом сковало дыхание. Гримаса оглушающего ужаса взрезала его лицо. Брови скакнули на лоб. Он сразу понял, что его поразило безумие.
— Федор! Федор! — наконец закричал оцепеневший Прохор Петрович, но его крепко перепоясала вдоль спины по полушубку чья-то плеть.
Прохор вскочил. Плеть стегнула его по голове с уха на ухо.
— Хороша подарка?! — дико хохотал с коня Ибрагим, оскаливая злобные зубы.