Отец Александр придвинул к себе стакан с чаем, не спеша понюхал табачку. Прохор закурил трубку, положил в стакан три ложки малинового варенья и шесть кусков сахару.
— Меня тянет на сладкое, — сказал он.
— Это хорошо, — подхватил Адольф Генрихович и вынул из жилета порошок. — Вы не зябнете?
— Нет. Впрочем, иногда меня бросает в дрожь.
— Сладкое поддерживает в организме горение, согревает тело.
— А к водке меня не тянет. Вот рому выпил бы.
— Лучше выпейте вот это, — и доктор потряс порошком в бумажке. — Крепко уснете и завтра будете молодцом.
— Слушайте, доктор… — И Прохор резко заболтал в стакане ложкой. — Вы своими лекарствами и сказками о кукольной голове с бычьими глазами действительно сведете меня с ума. И почему вы все пришли ко мне? Для чего это? Разве я не мог бы прийти к чаю в столовую? — Он сдвинул брови, наморщил лоб и схватился за виски.
— Хороший, милый мой Прохор, — вкрадчивым голосом начала Нина, мельком переглянувшись со всеми. — Мы, друзья твои, пришли к тебе по большому делу.
Прохор Петрович гордо откинул голову и настороженно прищурился. «Ага, — подумал он. — Вот оно… Начинается». И пощупал кинжал. Все уставились ему в глаза, — Адольф Генрихович настаивает на длительном твоем путешествии.