— Всех твоих правителей и помощников я променял бы на одного инженера Протасова. (Иннокентий Филатыч опять подавился сахаром, а священник поморщился.) Андрей Андреич, где ты, отзовись! Я не пожалел бы для тебя полцарства! Я без тебя — пропал…
Нина быстро вынула платок, и рука ее еще больше задрожала.
— Его нет… Его нет… — сдерживая взволнованные вздохи, твердила она. — Его нет, его больше никогда, никогда не будет с нами.
— Умер? — поднял брови Прохор.
— Да. Умер. По крайней мере для нас с тобой. Под рыжими усами отца Александра мелькнула едва заметная улыбка. Нина, опустив голову, напрягала душу, чтоб не разрыдаться при всех.
— Да, да… Я согласен, я согласен, — бормотал Прохор. — Ведь я, Ниночка, ты прекрасно понимаешь это, за барышами теперь не гонюсь. Этот мерзавец
Приперентьев ежели и отобрал от меня самый богатый прииск — плевать… Плевать в тетрадь и слав не знать… Я его в морду бил. Он шулер. А Протасова жаль, Андрея Андреича. Рак? Зарезали? Батюшка, потрудитесь сейчас же отслужить панихиду. А где волк? Я согласен, я со всеми вами вполне согласен.
— Может быть, вы согласны и этот порошок принять? — заулыбавшись во всю ширь лица, спросил лунообразный доктор.
— Согласен. Давайте. Сейчас же? Как, в воде? — Прохор разболтал в чае порошок и выпил, сказав:
— Пью при свидетелях. Ежели он меня отравил, имейте в виду, господа.