Шарик ластился к нему. Фонарь теперь висел недвижно, но железная лопата там, в яме, цокает о землю и скрипит. Петра затрясло:
«Черти роют… Заклятый клад…» — подумал он.
В яме копошилось серое, седое.
— Шарик! Узы! Узы!
И Петр, как сумасшедший, бросился к яме. «Надо говорить, надо кричать… А то жуть».
Шершавым голосом твердил вслух, ковыряя землю:
— Ай да дедушка Данило!.. Вот так это отец! Ничего, ладно… Душегуб… А? Ну и хорошая наша порода! Шарик, как ты полагаешь? А? Дедушка-то, Данило-то? Знаешь, который костей-то тебе после обеда выносил?.. Чудно… А посмотреть — святитель, станови в иконостас…
Копай! Чего лежишь… Шарик!
Но пес, вытянув лапы, смирно лежал и чужими, бесовскими глазами смотрел хозяину в лицо.
— Ну! Ты! — с испугом крикнул на собаку Петр. — Смотри веселей!