— Живой, — беспечально прозвучал вдруг голос Гирманчи из едучего махорочного облака:
— Как жа, совсем живой… Чай пьет, цахар трескат… Во.
— Где же, в тайге, в снегу? — придвинулась Марья Кирилловна.
— Да-а-леко… — Гирманча в медленном раздумье повернулся во все стороны и указал направо:
— Там!
— Живой? — усмехнулась, вынимая платок, Марья Кирилловна. Рот ее кривился.
— Живой, здоровый… Кра-а-сный… Шаманка спасла его, девка, из гроба встала… — врал Гирманча. — Борони бог, как… А черкесец поколел.
Марья Кирилловна и в горести и в радости заплакала и, замерев, повисла у Гирманчи на шее.
В мире с жизнью, в тихой надежде возвращалась обрадованная мать домой служить коленопреклоненный, благодарственный молебен.