Всякий раз, когда раздавался ее порывистый голос, у Прохора замирало сердце, и все существо его вдруг пронизывалось каким-то сладким смущением.
— Не правда ли?
— Нет, Нина Яковлевна…
— Опять — Яковлевна?.. Это еще что? — кокетливо постучала она в стол чайной ложкой. — Не смейте!.. Просто — Нина, Ниночка…
— Хорошо. Я все забываю. Я одичал… Извините. Мы с Ибрагимом должны спешить домой. Матушка беспокоится, отец…
— Глупости! Мы вас не пустим!.. — вскричала Ниночка.
И родители:
— Гости, молодой человек. Успеешь еще домой-то в берлогу-то.
— Нет, — настойчиво сказал Прохор. Все взглянули на него: голос властен, вопрос решен до точки.
— Вот и видать, что он покорный сын, — начала после паузы Домна Ивановна, оправляя бисерную на голове сетку. — Родительское-то сердце, поди, иссохло все, дожидаючись. Особливо Марья-то Кирилловна, поди, тоскует… Езжай, голубчик.