— Ниночка у меня богоданная. Не было, не было детей, а хотелось дочку страсть. Умолили владычицу, бог послал. Девять лет Домна-то не носила, понесла…
— Папочка!
— К отцу Ивану телеграмму в Кронштадт отбрякали… Тут, значит, она и понесла… Домна-то. И вышла Ниночка благословенная… Эвон, какая краля! А? Прохор? А?!
— Папочка! Перестань!
— Очень даже красивая собой… — сказал Прохор. — Даже на редкость!
— Вот, вот… Вырастай, брат… Хе-хе… — Яков Назарыч подмигнул Прохору и хлопнул дочь по спине ладонью. — Эх, добер товарец!
Ибрагим торопил Прохора домой. Прохор медлил… Семья Куприяновых ему по нраву; вкусный стол, уют — после тайги пресветлый рай. А главное — Ниночка. Он с досадой сознавал ее превосходство над собой; ему казалось, что она много знала, много читала. Он пасовал перед ней всякий раз, когда она заводила серьезный разговор, и, сдаваясь, злился на себя. Он дал себе слово много знать, многому учиться; он видел, что неучем можно жить только в тайге. Да, он будет грамотен. И — хорошо грамотен!
Однажды в сумерках они сидели возле топившегося камина. На ее коленях, щурясь на огонь, мурлыкал кот.
— Да, Ниночка, — говорил Прохор; он широкой своей ладонью гладил кота, стараясь как бы нечаянно, но настойчиво и грубо прикасаться к ногам девушки.
— Я слушаю, — нахмурила брови Нина и сбросила кота на пол.