— Ты все вздыхаешь, мамаша… Почему это? Она пересела к его изголовью, откинула черную прядь кудрей с его высокого лба, поцеловала. Он обнял ее за шею и прижался к ее лицу.
— И рада бы не вздыхать, да вздыхается… Сыночек, Прошенька!
— Что ж, тебе плохо разве?
— Нет, ничего… — сказала она, глубоко вздохнув. — Да вот поживешь, узнаешь.
— Мамаша!.. — проговорил он и привстал. Широкая грудь его была раскрыта. Золотой крестик на цепочке поблескивал. — Милая моя мамашенька… Я вырос, я не дам тебя в обиду. Ты — дороже отца. Не дам.
— Трудно, Проша, не поможешь… Он слабый человек… Да и не в нем беда… Тут другое…
— А что?
— Другое, Проша… Даже язык не поворачивается. И бог, видно, отступился от меня, — она вынула платок, заплакала.
— Мамаша! Мамашенька…