Вдруг половицы заскрипели — у Илюхи ушки вверх — за дверью возня с ключом и голос:
— Кто ж это озорует?.. Заперли…
— Доброй ночи, Анфиса Петровна, бывшая мадам Козырева, а будущая — знаю чья… — сказал Илья Сохатых, полеживая в шубе у дверей. — Это, извините, мы.., так сказать, — и вежливенько все-таки шапкой помахал.
За дверью смолкло все, как умерло.
На берегу озера полыхал большой костер. Рыба ловилась плохо. Луна серебрила
тропинку на воде, избушка стояла под луной вся голубая. Милая избушка! Как тихо, грустно! Какой мрак висит в тайге.
Черкес плюнул и заругался вдруг;
— Кручок другой нада… Большой… Этим шайтан ловить… Цволачь! Трубка забыл…
Прохор едва поднял отяжелевшую голову свою, как черкес уже в седле.
— Дожидай, — крикнул он. — Трубка привезу. Кручок хороший привезу. Аида, айда! — гикнул в вытянул Казбека плетью.