— Да вы, милостивый государь, очевидно, за проститутку принимаете меня? Стыдно, стыдно вам! — возмущенно произнесла она, опустив веки.
— Нет, что вы, сударыня! — подхватил он. — Ничего подобного.
— А знаете, кто я? — Я графиня Замойская. Да, да, да… Но ни слова, ни звука; муж ревнив. Я умчу вас в свой замок, впрочем, нет, мой замок в Кракове, и там старый-старый муж… А здесь так.., ну, так.., моя скромная келья… Милый, он согласен… Да, да, да?
Прохор смутился.
— Но поймите, госпожа графиня, — с отчаянием произнес он, — у меня действительно невеста здесь… Я бы с полным удовольствием… И вот, например, халат.., для Якова Назарыча… — Он потряс свертком, покраснел весь: ведь перед ним не тунгуска в тайге, перед ним — графиня, сама графиня Замойская… Вот идиот, дурак!..
— Халат? Якову Назарычу? Как это очаровательно! — потряхивая головой, хохотала она.
Прохор взглянул на ее перламутровые зубы, на ее пунцовый рот.
— Я, госпожа графиня, согласен, — сказал он басом и мужественно кашлянул.
— Шалун, ах, какой шалун! — крутилась, колыхалась, таяла графиня. И сам он крутился, извивался, таял. «А что за беда, — решительно подумал он, — черт с ней!» И про кого это подумалось: «черт с ней», — про графиню ли, про Нину ли, или про Анфису, может — Прохора не интересовало. «Черт сней».
Долго, до третьего часу ночи, щелкал на счетах, выхеривал и вносил в книгу Яков Назарыч, и до третьего часу ночи сидела с ним Нина. «Что ж это с Прохором?» Синим и красным отмечала она в книжках о нижегородской старине, рассматривала план города, ярмарки, и вот — в ее глазах зарябило.