— Сокол, сокол мой!.. Помнишь ли ту ночку, сокол?..
— Ведьма ты!.. Проклятая!.. — с кровью выплевывал Прохор черные слова.
Она пружинно, как змея на хвосте, привстала, скортотнула зубами и с размаху оглушила Прохора оплеухой. И в этот миг, вместе с оплеухой, вместе с ослепительной молнией резко, близко ударил громовой раскат. Анфиса, вся растрепанная, дикая, вскочила, закрестилась, упала на диван.
Хлынул ливень за окном. И хлынули у Анфисы слезы.
С последним отчаяньем зарыдала Анфиса в голос. Прохор, шатаясь, закрыл окно, стал подымать опрокинутые стулья, поднял две Анфисины шпильки и гребенку. Все движения его были, как у автомата, лицо мучительно бледное, безумное. В дверь оторопело стучались.
— Кто? — озлобленно крикнул Прохор.
— Прошенька, ты, что ли? Отопри скорей.
Вся измокшая, жалкая, вошла Марья Кирилловна.
— А ведь я голову потеряла, тебя искавши. Отец зовет…
Сильный удар грома вновь потряс весь дом.