Прохор внезапным толчком сшиб бродягу с ног и выхватил у него топор и нож.
Бродяга тяжело встал на четвереньки, потом выпрямился и обложил Прохора ласковой грязной бранью:
— Ну, язви тя… Твоя взяла.
Он дышал глубоко, болезненно, раздувая грудь, втягивая щеки. Его мучило удушье. Прохор внутренне раскаивался, что свалил больного человека; он бросил бродяге топор и нож.
— Золото есть? — спросил Прохор.
— Есть… С полпудика.
— Почем?
— Тройка золотник.
— Беру. Придешь в контору за расчетом.
— Отец родной! Ты кто? — взмолил бродяга.