ДУГИ, ХОМУТЫ, ВЕРЕВКИ И ПРОТЧЕЕ СЪЕСТНОЕ
В свободное от службы время в лавчонку заглядывал «и сам Иннокентий Филатыч. Пошутит с покупателями, продаст бутылочку-другую беспатентного винца, купит тайно добрую щепотку, а то и с фунтик краденого золотишка. Ну, и сыт.
Однажды вечером подъехал на линейке Громов и — прямо в лавку. Народу никого, Прохор, здороваясь с мягкотелой, молодой вдовой, перетянул ее за руку через выручку, поласкал слегка, вдова из кокетства чуть-чуть куснула его щеку, он боднул головой, спросил:
— Дома сам-то?
— Так точно, дома. После обеда спит, — вздохнув, оправилась вдова. — Пойдемте.
Она передом по крутой внутренней лестнице наверх, он сзади — игриво подсаживал вдову ладонями.
— Папенька, да вставайте же! Старик вскочил с кровати и, натыкаясь спросонья на Мебель, радушно бросился к Прохору.
— Гость дорогой!
— Вот что… Завтра в Питер… Хочешь?
Господи!.. Да как же не хотеть? Надо ж старику встряхнуться. Да он в Питере больше двадцати лет не бывал. Да он… Эх, чего тут!.. Да ему там и лошадины зубы на человечьи обменяют. — Готов. Согласен. Прошенька! Прохор Петрович! — шамкал старик чуть не плача.