— Наш.
Только два жандарма, боле никого.
— А и что случилося с ним?
— Генерал допрашивал. Сильный обморок. Со страху. С непривычки…
— Господи, помилуй… Господи, помилуй… — закрестился на портрет царя.
— После помолишься, папаша… Ну, с богом… Вниз по лестнице. Шляпа с мотающейся головы Прохора валится. Старик сует шляпу к себе в карман. Белый воротник рубахи Прохора замазан дрянью. Очень скверно пахнет.
— Сыр бри, — поясняет жандарм и приказывает кучеру:
— Пшел веселей! — И старику:
— Ежели этим господским сыром, папаша, собаке хвост намазать, — сбесится. А баре жрут…
— Господи, помилуй! — крестится старик. Карета рывком летит вперед, старик то и дело ударяется головой в потолок, картузик переехал козырьком к, уху, старик дрожит, Прохор мычит, сухо сплевывает, стонет.