Нина вскочила и, сверкая испуганным взглядом, с мольбой всплеснула руками в сторону серебряной иконы богоматери.
— Презирайте меня, плюйте на меня! Я тут же покончу с собой у ваших ног. Но я люблю вас!
— Безумец! — вскричала Нина, собираясь бежать из комнаты. — Как вы осмелились мне, замужней женщине .
— Простите великодушно, простите! — заламывая, как провинциальный трагик руки, полз за нею на коленях Парчевский и рыдающим голосом воскликнул:
— Но вы — вдова!..
— Вдова?! — Нервы Нины на мгновенье сомлели, но она тут же рассмеялась каким-то особым злорадно-тихим смехом. — Да-да… В некотором роде — да, вдова. Но это все-таки еще не дает вам права…
Она оборвала и вздрогнула: под самым ухом ее задребезжал телефон (в их доме почти в каждой комнате по аппарату).
Парчевский быстро поднялся, отряхнул платком колени, расправил складки брюк и — замер.
Разговор по телефону:
— Нина Яковлевна? Добрый вечер.