— А вы не наблюдали, многочтимая Нина Яковлевна, некоторого душевного, нет не душевного, конечно, а.., как бы это сказать? Ну, вот этот самый зверь, — как он себя вел в то черное число? Может быть выл, может быть лаял, сугубо тосковал…
— Не припомню, — сказала Нина. — Голубчик Андрей Андреич, подайте мне шаль, замерзла я… — Она передернула плечами.
— Так, так… А то с сими бессловесными тварями бывает. Чуют, чуют… Ну, что ж. Ежели ничего не произошло такого, это зело утешительно. Во всяком случае, дочь моя, надо уповать на милость божью и духа своего не угашать.
Читая назидания и понюхивая из серебряной табакерки душистый табачок, отец Александр привел несколько известных ему примеров, когда людей живых почитали игрою случая за мертвых.
— Так было, например, с моим наставником преосвященнейшим новгородским и старорусским владыкой Феогностом…
— Или с владыкой американским Марком Твэном, — вставил Протасов, принеся шаль.
— Да-да! Да-да! — с какой-то детской радостью воскликнул священник.
— Я ко всему готова, — кутаясь в шаль, сказала Нина.
— Зело похвально!
Было выяснено, что ни телеграмм, ни писем от хозяина не поступало вот уже десять дней. Это обстоятельство признавалось самым тревожным. В сущности для всех трагедия была почти достаточно очевидна. Лишь легкие тени надежды мелькали в душе Нины. Они только мучили ее, сбивали, не принося успокоения.