— Кто подослал тебя? Рцы!
— Нина Яковлевна меня просила, супруга Прохора Петровича, — с душевной робостью сказал старик.
— Не поминай Прошку! Не поминай! Убью! Я — буйный.
Вдруг брови Петра Данилыча задвигались, как у филина на огонь, сморщенные щеки одрябли, он припал бритым черепом к столу, уткнулся лицом в пригоршни и заперхал сухим, лающим плачем. Острые плечи его тряслись, голова моталась. Иннокентий Филатыч расслабленно кашлянул, выхватил красный платок и засморкался. Какой-то удушливый мрак плыл пред его глазами, сердцу становилось невтерпеж. «Эх, Прохор, Прохор, посмотрел бы на своего батьку!» — горестно подумал он.
Петр Данилыч, не спеша, поднял голову, поморгал глазами, шумно передохнул:
— Уйди, уважь меня. Сергей Митрич, друг… Выйди на минутку.
Доктор вышел, шепнув Груздеву: . — Не бойтесь.
Петр Данилыч подъехал со стулом к гостю, взял за руку, погладил ее:
— А увидишь Прошку, скажи ему: батька хоть и ненавидит, мол, тебя, а любит. Нет, нет, нет, не говори! — закричал он, замахал руками и, дергаясь лицом, отъехал К самому окну.
— Я так полагаю, Прохор Петрович возьмет вас к себе.