— Хватайтесь за скобу! Осторожней! Не оборвитесь…
Со стен, чрез неплотную обшивку, струилась вода. Снизу шел промозглый холод, сдобренный угарной окисью углерода и парами газов от динамитных подрывных работ. У Прохора гудело в ушах, кружилась голова.
Спустились в сырой полумрак. Два градуса тепла по Реомюру. Кой-где мерцали электрические лампочки. Под ногами хлюпающая, по щиколотку, грязь. Ноги скользят, вязнут, спотыкаются. Сюда обильно проникают грунтовые воды из окружающих шахту напластований. Сверху, с боков, бежит вода — то струйками, то значительным потоком.
С десяток плотников, одетых в непромокаемые и широкополые шляпы, напрягая все силы, устраивали из тяжеловесных брусьев крепи. Со всех сторон и сверху их поливало грязной жижей. Вода сочилась в рукава, за воротник. Измокшие плотники, грязные, как черти, работали с надрывом, с проклятиями, с руганью.
— Сколько, ребята, получаете? — нарочно громко спросил Протасов.
— Рубль семьдесят на сутки, будь он проклят! — озлобленно закричали рабочие. — Прямо смерть, что над нами хозяин делает.
— А какова продолжительность рабочего дня?
— Разве вы, Протасов, забыли? — поморщился Прохор.
— Я-то не забыл. Но мне кажется, что об этом забыли вы, — кольнул Протасов.
Плотники, бросив работу, шумели. Плечистый старик крикливо жаловался: