— Такие женщины действительно могут свести с ума.
— Но в ней ничего нет демонического, она вся — свет. От нее святость какая-то идет… Ну, Жанна д'Арк, что ли… — Протасов говорил тихо, все еще не отрывал глаз от очаровавшего его лица.
— А это вот мой погибший брат.
— Слушайте! — вскричал Протасов, вглядываясь в большую фотографию. — Да это ж вы!
— Да, я сам смотрю на этот портрет, как в зеркало. Нас всегда путали с братом. Даже голос и манеры. Словом… Кастор и Поллукс.
— Странно. Вы, право, как сказочная птица феникс, восставший из пепла.
— Хмм… Пожалуй. И если б я повстречался с Громовым, он обалдел бы. И, знаете, у меня есть еще интересный документ… Он вас, товарищ, может поразить. Приготовьтесь, — и Шапошников стал рыться в сундуке, набитом потрепанными книгами. — Пожалуйста, наливайте сами, кушайте… Прикройте самовар. Он с угаром… Вот-с, извольте. — И Шапошников подал несколько листов бумаги, исписанных мелким угловатым почерком. — Это черновик донесения министру юстиции прокурора Стращалова по делу об убийстве Анфисы Козыревой. Словом, уголовный роман о Прохоре Громове. Довольно интересный. Тут и о брате моем. Возьмите с собой. На досуге прочтете.
— Но как же он.., к вам…
— Стращалов — мой приятель. Когда-то вместе в университете учились. Потом, года три тому назад, повстречались в ссылке.
— Что?… Разве он…