— Вот, старцы-пустынники, я кой-что притащил сюда. Примите подарок мой, — сказал тогда Прохор и стал выкладывать из туго набитой торбы снедь: сыр, колбасу, икру, банки с консервами.
— Не надо нам, мы отказались от этого много лет, — не раздумывая, отмахнулся Назарий.
— Я тоже не хочу. Я для вас.
— Тогда выбрось это в огонь, не смущай нас, — мужественно пробубнил Назарий.
Все брошено в речку, все съедено рыбами. А вот сегодня Прохор нырял, добыл из омута коробку килек, ел с картошкой, смачно облизывал пальцы. Старец Назарий, видя это, сверкнул на вкусность глазами, потемнел лицом и, ссутулясь, быстро вышел. Пожирая снедь, Прохор с удовольствием прислушивался, как за стенкой сердито бормочет, отплевывается ушедший старец. Лежавший калачиком Ананий втянул ноздрями аппетитный запах, весь как-то встревожился, приподнялся на локотках, щупленький, большеголовый, похожий на ребенка-рахитика, и воззрился в рот Прохора:
— Чего вкушаешь, сыне?
— Рыбу. Кильки.
— Солененькая?
— Соленая.
— С перчиком?