— Брат зовет, брату недужится. Пойдем. Тихий Ананий лежал, свернувшись калачиком, улыбнулся вошедшим, сказал:
— Многотрудно мне, — и стал легонько постанывать. Старец Назарий, голову вниз, слушал, кряхтел.
— Многотрудно мне, — повторил Ананий, приподымаясь на локотках. Прохор с
Назарием пособили ему сесть. — Не ведаю, камо гряду, а чувствую — скоро отыду от вас обонпол…
В окошечко тянулось солнце, желтый череп Анания золотился, белесые глазки трогательно взмигивали, Ананий тужился улыбнуться. Назарий присел подле него, взял его за руку, сморщился, боднул головой.
— Куда ж ты собрался, брат? — И голос черного Назария стал мал, скрипуч и жалок. — Пошто уходить хочешь? А я-то как? Тогда зови и на меня смерть тихую.
Втянутые желтые щеки Назария задрожали. Стоявший тут Прохор прислушивался к их нудной беседе, с преступной насмешливостью оценивал смысл их слов. И нимало не жаль ему этих старцев.
— Ройте могилу, не мешкайте.
Ананий перекрестился, осторожненько лег. Взяли по лопате, вышли.
Могилу копали на любимом Ананием месте, под тремя высокими соснами.