— К сожалению — факт. Я сейчас от Протасова. Он прямо сказал мне: «Хозяин вряд ли вернется». Уф!.. Я не в силах больше… Я ошеломлен… Разрешите… — и, благопристойно отдуваясь, он упал в качалку. — Не волнуйтесь, примите удар хладнокровно. Прошу вас… — нажимая педали притворства, стонал пан Парчевский.
— Поверьте, что есть люди, готовые умереть за вас. Клянусь вам, — я первый! Ваша жизнь вся впереди… Пани Нина, пани Нина! — восклицал он сквозь слезы.
Молодую темпераментную женщину раздирал еле сдерживаемый смех. Чтоб не провалить свою роль, она отвернулась, закашлялась и два раза крепко щипнула себя.
— Мне, Владислав Викентьич, очень тяжело слышать ваши вздохи. Я боюсь это утверждать, но мне почему-то кажется, что вы сейчас ведете со мной игру, что вы просто-напросто, простите, притворяетесь…
— Пани Нина! Клянусь вам — нет!
— Ну, а если б я, боже упаси, овдовела? Что ж, вы стали бы искать моей руки?
— О, клянусь, клянусь вам — да!
— Но дело в том, милый Парчевский, что я.., что я… — И Нина задумалась. Она сегодня особенно прекрасна. Парчевский, любуясь ею, терял самообладание: актерство линяло в нем, он вот-вот искренно кинется к ногам обаятельной женщины. И тут, как смертельный удар в самое сердце, — тихий воркующий голос:
— Если я овдовею, я рее свое и мужа имущество делю на три равные части: одну часть старику Громову, другую — Верочке, третью — на широкую благотворительность, сама же становлюсь нищей, вероятней всего — пойду в учительницы…
Говоря так, она зорко следила за гостем. Пан Парчевский из красавца-павлина вдруг превратился в мокрую курицу: стал глупым, жалким и злым; в глазах тупое отчаяние, лоб наморщился.