— Мария Петровна, не сердитесь на меня, уж я как следил…
Доярка молчала, плотно сжав тонкие губы. Чувствуя за собой вину, пастух подыскивал оправдания:
— Пеструля, как ни на есть, а хитрая коровёнка…
— Не коровёнка, а корова.
— Я знаю, что она по удою-то хороша, да вот телится под осень.
И правда была уже осень. Вереницей тянулись сырые облака, на небе кое-где образовывались разводья, и в них иногда показывалось солнце. Оно золотило лес, озимые поля и, не успевая подсушить на молодой отаве росу, снова пряталось в облаках.
Пастух остановился и, поразмыслив, сказал, виновато поглядывая на доярку:
— Вы, Мария Петровна, с дочкой идите обочиной леса, а я обогну болото да спущусь в низовья. Кричите мне, как что увидите…
— Ладно, — ответила за мать Настенька.
За пастухом погнался его большой рыже-бурый пёс. У собаки на ошейнике звенел колокольчик. Колокольчик подвешен был для того, чтобы на собаку не напали волки.