— Пеструля! Пеструля! — кричали они уже в один голос.
У Марии Петровны сбилась шаль с головы на плечи. Выцветшие волосы перепутались. Беспокойное сердце её ныло от досады всё на того же пастуха, который и сам теперь мучается, нивесть где пропадая.
— Ты посиди, дочка, отдохни, а я обойду вот эту рощицу и приду опять сюда.
Настя села на низко срезанный пенёк с краю небольшой прогалины. Только мать отошла, вдруг девочка услышала в молодом ольшанике, у самого подлеска, какой-то шум. Она с опаской поглядела в ту сторону, а потом подумала: «А что, если это Пеструля?» Стала к тому месту осторожно красться и вдруг закричала на весь лес:
— Мама, мама! Вот она, Пеструля-то! Здесь!..
На подмятой траве у ног коровы девочка увидела телят и закричала ещё громче:
— Пеструля здесь отелилась! Двоих принесла! Где ты! Беги скорее!
Но Мария Петровна была уже рядом.
— Батюшки мои, двойня! — сказала она, и у неё сразу пропала всякая обида на этого чернявого, немного бесшабашного парня — пастуха. Одно волнение улеглось — появилось другое, но не такое уж тягостное. Как-нибудь доберутся они до дому.
Большая чёрная корова с белыми пятнами по бокам и на спине, с загнутыми кверху рогами, старательно облизывала новорожденных. Обрадовавшись знакомому голосу, она тихо промычала, как бы извиняясь перед хозяйкой, что отстала от стада.