Как только пересекли мы линии окопов, десятки неприятельских пушек послали в нас свои смертоносные снаряды. Впереди нас вспыхнули сразу десятки шрапнелей. Целые группы дымков выросли перед нами, как бы загораживая дорогу нашему самолету. А затем начался обычный беспорядочный обстрел с разных сторон. То здесь, то там появлялись в небе черно-желтые и розовато-белые облачка дыма. Медленно рассеиваясь, проплывали они мимо нас, точно гигантские куски разноцветной ваты. И чем ближе к цели, тем сильнее становился обстрел.
Впереди нас, окруженный венцом многих десятков разрывов, шел самолет из соседнего отряда. У нас была одна цель, одно задание. Как чайка в бурю, бросался он из стороны в сторону, лавируя среди шрапнельных разрывов. Их было так много, что все небо покрылось кудрявыми барашками.
Мы находились всего лишь километрах в восьми от наших окопов, когда мой летнаб крикнул мне что-то в телефон и показал рукой вдаль. В том месте, где мы только что видели самолет, внезапно возник яркий клубок пламени, который стремительно понесся вниз. Неприятельский снаряд, должно быть, угодил прямо в самолет нашего товарища, разбил его и зажег, как факел…
Теперь всю мощь своего артиллерийского огня противник направил в нашу сторону. Уходя от разрывов, я беспрерывно менял направление полета: делал зигзаги, устремлялся вверх и вниз, шарахался то влево, то вправо.
Многих разрывов не видел я со своего места под крыльями. Но в летнабовской кабине сидел старый «воздушный волк». Он зорко следил за обстрелом и все время подсказывал, что делать мне в следующее мгновенье. — Вправо! Влево! Вверх! Вниз! — слышал я в переговорной трубке его голос.
И, подчиняясь его команде, я направлял самолет в нужную сторону.
Вокруг нас сомкнулось кольцо разрывов. Вверху, внизу и на уровне нашего полета одновременно рвались десятки шрапнелей. Все ближе и ближе подбирались они к нашему самолету, осыпая его дождем мелких осколков. Казалось, все небо превратилось в сплошное черно-желтое облако дыма. Даже сквозь рев нашего мотора было слышно тяжелое кряканье разрывавшихся снарядов.
Мой летнаб отстегнулся от сиденья и, встав в кабине во весь рост, следил за вспыхивающими то здесь, то там разрывами. Кричать он уже не мог. Теперь он толкал меня в плечо — в левое или в правое, в зависимости от того, куда надо было мне повернуть самолет. Шлепком по шлему он указывал мне направление вниз. Когда же снаряды подобрались к самому самолету, он уже не шлепал, а дубасил меня по голове…
Вдруг сильной волной воздуха самолет отбросило в сторону и накренило.