Убирает с задней стены картинку — «Как мыши кота погребали» — и говорит:
— Вася это мне навесил, скопец ему подарил.
Я спрашиваю:
— Ску-пец?
— Ну, скупец. Не ндравится она мне, да обидеть Василича не хотел, терпел… мыши тут не годятся.
И навешивает новую картину — «Два пастыря». На одной половинке Пастырь Добрый — будто Христос, — гладит овечек, и овечки кудрявенькие такие; а на другой — дурной пастырь, бежит, растерзанный весь, палку бросил, и только подметки видно; а волки дерут овечек, клочьями шерсть летит. Это такая притча. Потом достает новое одеяло, все из шелковых лоскутков, подарок Домны Панферовны.
— На язык востра, а хорошая женщина, нищелюбивая… ишь, приукрасило как коморочку.
Я ему говорю:
— Тебя завтра одеялками завалят. Гришка смеялся.
— Глупый сказал. Правда, в прошедчем годе два одеяла монашки подарили, я их пораздовал.