«Счастлив тот дом, где пребывает мир…
где брат любит брата, родители пекутся о
детях, дети почитают родителей! Там бла-
годать Господня…»
Все слушают молитвенно, как в церкви. Я знаю эти священные слова: с Горкиным мы читали. Отец обнимает и целует именинника. Я тоже обнимаю, подаю новый кошелек, и почему-то мне стыдно. Горкин всплескивает руками и говорить не может, дрожит у него лицо. Все только:
— Да Господи-батюшка… за что мне такое, Господи-батюшка!..
Все говорят:
— Как так за что!.. хороший ты, Михал Панкратыч… вот за что!
Банные молодцы подносят крендель, вытирают усы и крепко целуются. Горкин — то их целует, то меня, в маковку. Говорят, — монашки из Зачатиевского монастыря одеяло привезли.
Две монахини входят чинно, будто это служение, крестятся на открытую каморку, в которой теплятся все лампадки. Уважительно кланяются имениннику, подают, вынув из скатерти, стеганое голубое одеяло, пухлое, никаким морозом не прошибет, и говорят распевно:
— Дорогому радетелю нашему… матушка настоятельница благословила.
Все говорят:
— Вот какая ему слава, Михал Панкратычу… во всю Москву!..