Пока батарея обстреливала окопы, Котовский с первым полком ушел вперед. Батарея пошла вдогонку, но свернула не в ту сторону, приняв издали польских солдат за спешившихся котовцев. Батарея во весь карьер ворвалась прямо в расположение врага. Белополяки открыли огонь. Артиллеристы бросились бежать, оставив орудия врагу.
Комбриг был взбешен. Выслушав донесение Просвирина, он накинулся на него и артиллеристов, которые никак не могли отдышаться после стремительного бега.
— Проморгали, проморгали! — кричал Котовский. — И видеть вас не хочу, пока не вернете орудия обратно!
Он стучал кулаками по повозке…
— Ну как я донесу о том, что потерял батарею?! Никогда этого не будет!
Котовский дорожил честью своей бригады. С каким злорадством встретят враги весть об этой его неудаче! И, действительно, в тот же день командир 18 польской пехотной дивизии доносил командованию о взятии двух орудий.
Котовский, сохранявший спокойствие в самые страшные минуты, на этот раз был невероятно взволнован. Он ругал командиров и требовал во что бы то ни стало добыть обратно батарею. Он даже перестал разговаривать с Просвириным. Всю ночь он не мог заснуть; ходил взад и вперед, ложился, вскакивал, — вот-вот, казалось, он один пойдет в сторону белополяков и клинком расчистит путь к своей батарее.
Как было не дорожить такой батареей! Она заставляла замолкать десятки неприятельских орудий! «Папаша» Просвирин умел, стреляя из двух орудий, достигать непрерывного огня. Его артиллеристы работали с исключительной быстротой и точностью.
Теперь уже Котовский не думал о том, как вырваться из окружения белополяков. Он не уйдет отсюда, пока не вернет батарею обратно.
— Котовцы — не зеваки! — кричал он.