Обстреляв город и станцию, Котовский решил перейти в атаку. Второй полк уже понесся на Проскуров. Перед тем, как покинуть командный пункт, комбриг приказал дать последний за ли по городу. Он прислушался к стрельбе.
— Почему третье орудие не стреляет?
— Третье орудие заело. Сейчас, товарищ комбриг, досыплю гильзу.
Просвирин приказал досыпать порох. Он взмахнул белым платком. Раздался взрыв оглушительной силы. Батарея окуталась дымом. Наступила жуткая тишина. Орудия замолкли. Артиллеристы с почерневшими от дыма лицами бежали к Котовскому.
— Беда! Орудие разорвало, комбат ранен!
Котовский бросился к Просвирину. Тот лежал невдалеке от разорвавшегося орудия и стонал. Комбриг наклонился над окровавленным комбатом, и слезы выступили на его глаза.
Артиллеристы бережно подняли Просвирина и осторожно понесли к тачанке.
Котовский приказал отвезти Просвирина в тыл — в Ладыжин, вызвать Ольгу Петровну и самых лучших врачей, сделать все, чтобы спасти старого воина.
Ординарец Черныш подвел к комбригу Орлика. Артиллеристы снимали орудия. Потрясенный помощник командира батареи долго стоял, не двигаясь с места, и смотрел вслед тачанке.
В последний раз Котовский увидел комбата через несколько дней, когда тот, уже мертвый, лежал на лафете. Гибель Просвирина глубоко потрясла Котовского.