Котовский же пошел дальше, а бедняк долго стоял на дороге и все смотрел ему вслед.
— Прямо как Котовский! — сказал он про себя в раздумье… Котовский прибыл в Кишинев, когда праздновался один из «царских дней». Здания были украшены флагами. Котовский ходил по улицам Кишинева. Он рассматривал новые вывески и витрины магазинов, гулял в городском саду по любимой тенистой липовой аллее, что вела к памятнику Пушкина.
Читал надпись на памятнике:
«Здесь, лирой северной пустыни оглашая, скитался я…»
Так бродил он по городу… Немногое изменилось здесь в его отсутствие. Он хотел как можно скорей войти в курс кишиневской жизни, узнать, где его друзья, кто сейчас губернатор, живы ли Скоповский, Семиградов, Назаров…
Он подошел к кафедральному собору, сверкавшему белизной. В этот вечер в соборе шло богослужение, и там должны были присутствовать все местные власти.
Котовскому вдруг непреодолимо захотелось зайти в собор. Это был один из тех моментов, когда он, вопреки своей обычной рассудительности, шел на риск.
Молебствие было в самом разгаре. Хор пел здравие царствующему дому. Котовский через дымчатое пенсне разглядывал молящихся, узнавал знакомых. Потом он медленно двинулся, вперед, немного постоял на месте, слушая пение, и снова, точно его кто тянул, стал тихонько продвигаться еще ближе к стоявшим впереди. Так он очутился позади полицмейстера Славинского.
Вскоре тот, словно чувствуя, что сзади кто-то стоит и смотрит на него, обернулся и вдруг побледнел. Его наряженная супруга и дочки в белых кружевных платьицах не подозревали, какое чувство испытывает он сейчас, узнав человека в дымчатом пенсне. Полицмейстер оцепенел, он испугался за себя, за жену, за детей и за губернатора.
Котовский усмехнулся, наклонился к уху Славинского и сказал тихо, но внятно: