В эти дни кишиневцы часто видели Котовского — и у военных, казарм, и на привокзальной площади. Это он руководил разоружением трансильванцев, это его так боялись депутаты «Сфатул Цэрий», это к его слову прислушивались революционные солдаты.
Разоружив трансильванцев, Фронтотдел расставил воинские части вокруг Кишинева, усилил охрану железных дорог. В Кишиневе, Бендерах и Бельцах было введено осадное положение.
Фронтотделом были перехвачены телеграммы румынского командования с планами захвата Бессарабии. Изменник Щербачев открыл границу румынским войскам. Румынские бояре перешли Прут и продвигались в глубь Бессарабии. Они заняли Кагул, Асово, Унгены.
Фронтотдел от имени большевистского Румчерода объявил о состоянии войны с боярской Румынией, протянувшей при помощи всех врагов советской власти свои хищные руки к Бессарабии, над которой уже развевалось советское знамя, водруженное рабочими и крестьянами.
В этом вопиющем нарушении международного права боярскую Румынию поддерживали союзные послы. Обширные земли многих бессарабских помещиков были заложены во французских банках. Французские империалисты, связанные с империалистами англо-американскими, принимали самое активное участие в международном заговоре против Бессарабии.
Румыны продвигались с боями. Небольшие отряды солдат и железнодорожников оказывали им организованное сопротивление. Но отряды эти были слишком слабы, чтобы дать настоящий отпор врагу. Их теснили с одной стороны румыны, с другой — немцы и петлюровцы. Советская Россия не могла тогда придти на помощь Бессарабии. Румчерод дал указание Фронтотделу эвакуироваться из Кишинева.
Депутаты Совета, бойцы и жители, покидая Кишинев, клялись отомстить предателям. Они уходили, чтобы набраться сил, чтобы снова при первой же возможности вернуться в Бессарабию.
Котовскому было приказано последним уйти из Кишинева, забрав с собой наиболее верных и преданных Советам людей.
Он известил сестру Елену о предстоящем отъезде. Их прощание продолжалось всего несколько минут.
— Что ж, Елена, опять приходится мне уезжать отсюда, — говорил он сестре. — Теперь я с народом. Ты верила мне всегда, верь и теперь. Мы вернемся обратно и даже устроим парад в Ганчештах.