Кулаки же старались вредить Красной Армии как только могли: ломали спицы в колесах телег, подрезали лошадям сухожилия, обстреливали из засад отставших бойцов…
Красноармейцам приходилось бороться и с петлюровскими бандами, и с кулаками, и с раскаленным песком, который хрустел на зубах, засыпал глаза, мешал двигаться людям и коням.
Шли крепкие, шли и слабые. На подводах и тачанках в обозе следовали больные и раненые.
На стоянках в средней колонне разворачивалась маленькая палатка. Полевая радиостанция выбрасывала в небо высокие стальные мачты. Начинал работать мотор. Радист напрягал слух, пытаясь нащупать связь с 12 армией. Тысячи людей в эти минуты только и думали о том, какую весть принесет радио. Но эфир молчал.
Командиры передавали по радио приказы несуществующим частям: занимать высоты, двигаться в таком-то направлении, поздравляли с победами и трофеями. Это делалось для того, чтобы ввести противника в заблуждение.
…Радиостанция 44 дивизии в Овруче, приютившаяся в крестьянской избе, уже давно «ловила» Южную группу.
Иногда доносились какие-то едва уловимые звуки, радист оживлялся. Но звуки снова исчезали, а вместе с ними исчезала и надежда связаться с другими колоннами Южной группы.
В штабе 12 армии в Новозыбкове не было никаких известий о Южной группе. А без этого трудно было встречным ударом с севера пробить вражеское кольцо. Судьба десятков тысяч бойцов зависела от того, будет ли через голову противника установлена связь. Радиослухачи 44 дивизии охотились в эфире за позывным сигналом 45 дивизии — 7РД. Южную группу вызывала Москва.
С рассветом на радиостанции 44 дивизии затихал мотор. А за десятки верст от нее бойцы свертывали палатку радиостанции Южной группы, и ее колонны снова продолжали отступление, которое одновременно являлось и наступлением.
Так на карте с каждым днем увеличивалась черта, обозначавшая путь отхода колонн — многоверстный, тяжелый путь…