Хозяин. Я… я же держу себя в руках…
Грассе. Право, Проспер, я должен признаться, что преклонился бы перед твоим самообладанием, если бы не знал случайно, что ты трус.
Хозяин. Ах, милейший, я довольствуюсь и тем, что могу сделать при своем ремесле. Мне приятно говорить людям в глаза то, что я о них думаю, ругать их, сколько душе угодно, в то время, как они принимают мои слова за шутку. Это тоже своего рода способ излить свою злобу. (Вынимает кинжал и вертит его в руках).
Лебре. Гражданин Проспер, что это означает?
Грассе. Не бойся. Держу пари, что кинжал даже не отточен.
Хозяин. Пожалуй, можешь проиграть, друг мой. Наступит же день, когда шутка станет горькой правдой — и к этому я на всякий случай готовлюсь.
Грассе. День этот близок. Мы переживаем великое время! Идем, гражданин Лебре, вернемся к нашим. Прощай, Проспер. Ты увидишь меня или великим человеком, или никогда не увидишь.
Лебре (пошатываясь). Или великим человеком… или… никогда. (Оба уходят).
Хозяин (садится на стол, раскрывает брошюру и читаешь). «Теперь скоты попались в петлю, душите их!» — Недурно пишет этот маленький Демулэн. «Никогда еще победителям не доставалось столь богатая добыча. Сорок тысяч дворцов и замков, две пятых всех имений во Франции будут наградой за храбрость, — а считающие себя завоевателями будут обращены в рабов, нация будет очищена!» Входит Комиссар.
Хозяин (оглядывая его). Однако, бродяги сегодня рано собираются.