Комиссар. Может быть и поклонник таланта или талантов ваших артисток?
Хозяин. Если бы вы были знакомы с моими миленькими артистками, господин комиссар, вы никого в мире не стали бы укорять за это.
Комиссар. Довольно. Начальству донесли, что увеселения, устраиваемые вашими… как бы мне сказать…
Хозяин. Скажем «артистами» — этого довольно.
Комиссар. Я остановлюсь на слове «субъекты». — Что увеселения, устраиваемые вашими субъектами, переступают во всех отношениях пределы дозволенного. Ваши… как бы вам сказать… ваши искусственные преступники ведут здесь речи, которые, как гласит донесение (он справляется, как и несколько раз до этогo, в записной книжке) — не только безнравственны, это бы нас мало беспокоило, но могут сильно влиять в смысле подстрекательства, — что в столь тревожное время, как переживаемое нами, не может быть безразлично начальству.
Хозяин. Господин комиссар, на подобное обвинение я могу ответить только учтивым приглашением присутствовать при представлении. Вы увидите, что здесь не происходит ничего, носящего характер подстрекательства, хотя бы уж потому, что на мою публику это не действует. Здесь зрелища театральные — вот и все.
Комиссар. Вашего приглашения я, конечно, не принимаю, но я здесь останусь по долгу службы.
Хозяин. Надеюсь, что могу вам обещать прекраснейшее развлечение, господин комиссар. Но осмелюсь дать вам совет: снимите мундир и явитесь сюда в штатском платье. Если бы здесь увидели комиссара в мундире, то это повлияло бы на естественность игры моих артистов и настроение публики. Комиссар. Вы правы, господин Проспер, я удаляюсь и вернусь изящным молодым человеком.
Хозяин. Вам будет это легко, господин комиссар. Явитесь даже мошенником-оборванцем — это не обратит внимания, — только не комиссаром.
Комиссар. Прощайте. (Уходит).