Медленно ползет по щекам Александра густая краска, дрожат концы губ, а правая рука тянется к стенке, лапает плеть, висящую над кроватью.
— Ты што же, сука подзаборная, мужа на весь поселок острамить хочешь?!. Ты когда же выкинешь из головы комунячьи ухватки?
Скрипнул зубами и, сжимая кулаки, шагнул к Анне.
— Ты у меня… Я тебя, распротак твою мать!.. Што б не пикнула!..
— Санюшка!.. Бабы, ить, ходют на собрание!..
— Молчи, стервюга! Ты у меня моду свою не заводи! Ходят на собрание таковские, у каких мужьев нету, какие хвосты по ветру трепают. Ишь, што выдумала: на собрание!
Иглою кольнула Анну обида. Побледнела, сказала хриплым, дрогнувшим голосом.
— Ты меня и за человека не считаешь? А в коллективе…
Взревел Александр:
— Ты со своим ублюдком лопаешь не коллективский хлеб, а мой!.. На моей шее сидишь, меня и слухай!