В воротах встретился с Аниськой.
— Обманул-таки, шибельник, — весело пожурил он, любовно хватая сына за плечо, — подвел-таки под тюрьму. Сидеть-то за прасоловы деньги будем вместе?
Аниська ответил радостной улыбкой.
— Вижу, папаня, — сладили дело.
— О, да еще как!
Отец и сын, обнявшись, ушли в хату. В эту ночь долго светил над Мертвым Донцом в кривых оконцах немигающий огонек. Долго не спал Егор. Чуть ли не до рассвета гудел в хате его сиповатый бас, — прерываемый взволнованным голосом Федоры. Неясная тревога — вдруг раздумает Семенцов — томила обоих, и радость становилась горькой, отравленной сомнениями и смутным страхом за будущее.
16
За неделю до решения собирать новую ватагу Семенцов работал в коптильне. В заводе кипела заготовочная страда. Наступали жаркие дни, и нужно было спешить с курением рыбы. Огромные вороха просоленного рыбца и чехони выбрасывались из пышущих холодом и вязким духом рассола чанов, в корзинах переносились в приплюснутые корпуса коптилен.
Здесь рыба попадала в изъеденные солью руки, отжимавшие от нее тузлук[16]; рыбу нанизывали хвостами на веревку, развешивали над открытыми очагами с едко дымящими опилками.
Семенцов по-хозяйски следил за процедурой копчения, с засученными рукавами стоял у ям-очагов, наблюдая за равномерно растекающимся под камышовой крышей серым дымом. Дым вяло выползал в отверстия дымоходов, стоял тяжелым, как студень, облаком.